Пятница, 28.04.2017, 22:49
Приветствую Вас Гость | RSS
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

"Записки от скуки"

Главная » 2013 » Декабрь » 26 » "Песня первой любви до сих пор жива..."
00:53
"Песня первой любви до сих пор жива..."
...Её звали Люся. Теперь я знаю, что в этом имени была моя судьба и тот факт, что это не сбылось, может быть, главная ошибка в моей жизни.
...Люся была старше меня на сколько-то месяцев, к сожалению, я даже не знаю день её рождения - тогда, в детстве, такие вещи нас нисколько не интересовали. Кстати, в деревне не часто отмечали дни рождения, во всяком случае больших застолий по этому поводу никогда не устраивали. Люди старшего поколения праздновали обычно свои именины и это рассматривалось больше, как религиозный праздник, а не день рождения. Мой дед Николай, например, всегда с размахом отмечал праздник Николы зимнего, хотя день рождения у него вовсе не 19 декабря.
...Родилась Люся в городе, её отец Василий в конце тридцатых годов уехал из деревни; в то время уже начинался активный отток жителей из сёл, принявший позже массовый характер. Уехал он обычным способом: сначала оказалась в городе его старшая сестра, вышедшая замуж за городского парня, а потом она помогла уехать всем своим сёстрам и братьям. В городе Василий женился и за год с небольшим до начала войны у него родилась дочь.
...Василий был на несколько лет моложе моего отца Виктора, но это не мешало их большой дружбе. Когда Василий с семьёй приехал на родину во время отпуска, мой отец в шутку сказал, что "твоя Люська потом станет невестой моему сыну", то есть мне.
...В это же лето началась война, Василия вызвали в город и сразу же мобилизовали. Не прошло, должно быть, и месяца, как Люсина мама получила похоронку. Виктор тогда работал в сельсовете и некоторое время организовывал мобилизацию, поэтому на фронт был отправлен только в конце сентября. От него пришло всего три письма, последнее - с карельского фронта в конце ноября, или даже в декабре. Больше никаких вестей не было, а по запросу уже после войны ответили, что пропал без вести. В нашей деревне почти никто не вернулся с фронта, причём больше половины числятся пропавшими без вести.
....Как пережили войну Люся с матерью в городе, я не знаю; должно быть бедствовали, как все. Запомнил я её уже девочкой младших классов - она со своими двумя двоюродными сёстрами каждый год приезжала на всё лето в деревню к своей бабушке, жившей  уже одиноко в большом доме. Тогда это было обычным делом: все дети, у кого на селе были родные, на лето ехали в деревню - жить там было всё-таки легче, "сытнее". Наш детский коллектив летом увеличивался раза в три, и это для нас было настоящим счастьем. Все наши знали, что я "жених" Люси и сёстры часто дразнили меня: "вон твоя невеста идёт". Со слезами я бросался на них с кулаками, но, честно говоря, в душе мне это было приятно.
.....Знала ли тогда сама Люся, что она моя "невеста", мне неизвестно. Тем не менее замечал во время наших игр (их было у нас необычайно много), что она как-то выделяла меня среди других. Она была невысокая, со светлыми кудряшками, с синими глазами, физически хорошо развита - в играх не уступала ни одному мальчишке. По природе я очень застенчив и часто в присутствии Люси терялся, становился неловким. Мне казалось, что в этих случаях она смотрела на меня с презрением и это ещё больше увеличивало мою неуклюжесть, а потом я ужасно переживал.
.....Постепенно мы подрастали и наши отношения приобретали более ясный характер. Мы стали посещать клуб, там тоже были всякие игры, танцы, песни и наша взаимная симпатия уже не была ни для кого секретом. Я довольно лихо играл на двухрядке и все, включая Люсю, танцевали под мои вальсы и фокстроты. Я хорошо учился в школе, об этом все знали и иногда было заметно, что Люся даже гордится мною. Правда, это было редко, в основном отношения между нами были, как у всех. Надо сказать, что обнаружить какую-то особую симпатию к девчонке, в нашем ребячьем коллективе было неслыханным и даже, пожалуй, позорным делом. Помню, впрочем, два-три случая, когда она явно и без боязни давала всем понять, что у нас особые отношения. Приведу один только такой случай. Девочки часто плели венки, надевали их на голову и ходили, как принцессы. Однажды они пришли в клуб в венках из васильков. Все знали, что за васильками надо идти на довольно отдалённое поле, называемое Кортовная - там во ржи их всегда было особенно много. Надо сказать, что и рожь там росла всегда великолепная, мне доводилось не раз возить её на гумно. Тяжёлые снопы, длиннее моего роста, с трудом поднимал, чтобы положить на сани. Я не оговорился, у нас и зимой и летом всё возили на санях, к большинству наших полей и лугов на телеге просто не подъехать - полевые дороги всегда были ужасно плохими. Между прочим, по травяному покрову сани довольно хорошо скользят. Большое это поле располагалось внизу у речки и когда идёшь в ту сторону на рыбалку, за грибами и т. п., то тропинка проходила по верху угора над полем. Открывался замечательный вид. Я всегда останавливался там и подолгу смотрел на рожь, по которой, как по морю из в конца в конец проходили волны от ветра С этим полем у меня навсегда ассоциировалась старая, любимая мною песня:
...............Далеко, далеко, где кочуют туманы,
...............Где от лёгкого ветра колышется рожь...
Несколько лет назад, посетив родину я решил сходить и взглянуть на любимое поле. С большим трудом, среди зарослей кустов и деревьев отыскал тот угор. Но поля уже не было видно - всё скрывалось за стеной леса, да и на самом поле уже высокий кустарник. Так я попрощался с Кортовной.
.....Однако, я отвлёкся. Когда начались танцы, Люся сама пригласила меня на вальс и демонстративно надела свой венок на мою голову. Такой поступок был очень необычным и смелым. Трудно передать, какое счастье я испытал в тот момент! Венок я повесил дома на стену и хранил несколько лет, пока, собственно, сам не уехал в город. Зимой иногда снимал засохший венок, прикладывал его к лицу, мне казалось, что я даже чувствую запах её волос.
.....Приезд Люси весной был для меня всегда праздником, а отъезд в конце лета - настоящим горем. В старших классах зимой мы переписывались раза три-четыре, а однажды она прислала мне карточку с надписью "будь всегда таким, каким я тебя знала". Не думаю, что эта надпись что-то значила, скорее это была просто шаблонная фраза. Карточка сохранилась до сих пор и теперь уже с грустью смотрю на далёкий образ, навсегда растворившийся в этом плохо устроенном мире. Послать в ответ свою фотографию я не посмел - слишком убого выглядели произведения деревенских фотографов по сравнению со снимком в городском фотосалоне.
.....После семилетки Люся поступила в техникум связи, а я продолжал учёбу в десятилетке, которая была в Березнике за сорок километров от нашего дома. По-прежнему летом мы были в деревне и все вечера проводили в клубе, домой приходили обычно уже после полуночи. Люсин дом был на другом краю деревни, называемой Крученово, и я вместе с её подругой обычно провожал до самого дома. Однажды мы молча шли таким манером, мне показалось даже, что она чем-то расстроена. Возле крыльца подруги сказали друг другу несколько слов и мы разошлись. В мою сторону Люся даже не посмотрела. Расстроенный, я пошёл прогуляться по деревне, спать мне не хотелось. Спустился вниз к речке, обошёл небольшой лесок - куфта по нашему, перешёл через поле. Вдали над верхушками деревьев уже показался край огромного, ослепительно яркого солнца. Деревня наша на крутом угоре и весь мой путь был отлично виден из люсиного окна. Когда я уже подходил к своему дому, увидел, что Люся быстро идёт мне навстречу. Ни слова не говоря, она с ходу крепко обняла меня и мы поцеловались совсем так, как взрослые. Затем оттолкнула, сказала не провожай, и также быстро ушла. Это был наш первый и последний поцелуй!
....Когда я уже учился в институте, то приезжая летом домой встречал несколько раз там и её. Как обычно, ходили в клуб. Её бабушки уже не было и она гостила у дальних родственников, может быть неделю или две. Всё между нами было, как и прежде. Теперь я понимаю, что может быть мне следовало быть более инициативным, но тогда просто переживал, по возможности скрывая свои переживания от неё. Вёл я себя, откровенно говоря, попросту глупо. Впрочем, может быть дело было вовсе не во мне.
.....Встречались иногда мы и в городе. Раза два я даже доставал для неё билеты на концерты в нашем актовом зале. Несколько раз бывал у неё дома в довольно скверной квартире на Петроградском проспекте. Отношения наши не ладились. Мне казалось, что она даже стесняется меня перед своими подругами. Да это так и было на самом деле - в её глазах я был деревенским увальнем, плохо одетым, поскольку был "беден, как церковная мышь" (пожалуй, и теперь я не намного богаче). И вот однажды у ней дома появился некий парень, значительно старше нас и, как мне показалось, довольно примитивный. А вскоре я узнал, что Люся вышла замуж и через небольшое время у ней родилась дочь. Легко представить, какие мучения я тогда переживал, мне и сейчас горько и трудно писать об этом.
.....Как она жила потом, я мало знаю, даже сознательно старался никогда этим не интересоваться. Тем не менее, иногда были случайные встречи - в небольшом городе иначе не может быть. Довольно принуждённо разговаривали, вопросы задавала в основном она, а мне всегда хотелось поскорее уйти. В её глазах улавливалось сожаление, впрочем, может быть мне это только казалось. Иногда мне кое-что сообщала о ней, без моей просьбы, одна моя сотрудница по работе, Люсина знакомая или даже подруга. Значит, между ними всё-таки был какой-то разговор обо мне.
.....Теперь прошло уже довольно много времени, как я бросил работу в институте. Это было, когда прежняя жизнь безвозвратно разрушалась, работать дальше мне казалось бессмысленным и не интересным - к нашей специальности у студентов пропал всякий интерес. Я думаю, что если бы нашлась хотя бы пара ребят, которых можно было бы увлечь в круг своих интересов, я ещё работал бы. Но, к сожалению, таких студентов не было. С тех пор я о Люсе ничего не знаю, нет никаких общих знакомых и на улице больше не встречаемся - наши пути никак не пересекаются. Конечно, это легко бы исправить, например, попросить только мою сестру, но я не хочу. Мне кажется, что если бы даже она сама попросила о встрече, я бы отказался - не хочу видеть, во что её превратило беспощадное время, а ещё больше не хочу, чтобы она видела теперешнего меня. Кроме того, я страшусь узнать, что может быть её уже и нет на свете, как давно уже нет той подруги, с которой мы вместе провожали Люсю до дома на краю деревни.
.....Обычно люди вспоминают о своей детской любви, как о каком-то милом пустяке, давно забытом. О себе я этого не могу сказать. Может быть сама того не зная, Люся оказала большое влияние на всю мою жизнь. До тех пор, пока наши отношения не прекратились совсем, меня не разу не заинтересовала ни одна девушка, хотя их, разумеется, было много и в школе и в институте - я всегда нравился женщинам. После я встречал в своей жизни многих хороших женщин, может быть даже красивее, умнее и уж точно образованнее её. Достаточно много я, как это говорится, вращался в очень даже хорошем обществе, тогда Люся уже могла бы не стесняться за меня перед подругами. Тем не менее, она навсегда заняла в моей душе совершенно особое место. Казалось бы, что от своей первой любви я получил в итоге одни только разочарования и должен бы обижаться и проклинать её. Но, вопреки всему, я, напротив, счастлив, что всё это было и бесконечно благодарен судьбе. С какой стороны не посмотри, это лучшее время в моей долгой жизни.
.....В этом году я ещё раз побывал на своей родине (скорее всего уже в последний раз). Долго, не сдерживая слёз, сидел на камне на том месте, где стоял когда-то наш дом. Сразу за домом раньше располагалось большое поле. Достаточно было только открыть заворы, или, если лень открывать, перелезть через огородь, для этого там были даже сделаны специальные ступеньки, чтобы выйти на поле. Через поле пролегала дорожка, по которой все мы когда-то уходили на речную пристань, чтобы навсегда покинуть свою родную деревушку. Мне всегда очень нравилась песня "Не одна во поле дороженька". Её пели и наши деревенские певуньи, но нечасто, должно быть потому, что мелодия там довольно сложная. Раньше я слыхал её только в исполнении тётки Настасьи (о ней я писал уже в этих заметках). Очень нравится мне также исполнение этой мелодии оркестром народных инструментов. Но когда я услышал на канале "Культура" эту песню в исполнении Хворостовского, был буквально потрясён - он исполнил её в своей особой манере, необычайно проникновенно. Сразу вспомнилось это наше поле и дорога через него. У изгороди стоит моя бабушка, уже маленькая из-за расстояния, машет платком и утирает слёзы. Не мог тогда я знать, что вижу её в последний раз.
.....По этой же дороге однажды в последний раз прошла и моя Люся. Потом ещё долго ходил я знакомыми до боли тропками по деревне, вспоминая золотое время, когда по этой земле тысячу раз пробегали Люсины ножки.
.......................Позарастали стёжки-дорожки,
.......................Где проходили милого ножки,
.......................Позарастали мохом-травою,
.......................Там, где гуляли, милый, с тобою...
Стоял, переживая всё уже в тысячный раз, там, где был тот единственный поцелуй. И хотя я неверующий, твердил про себя - "Да святится Имя твоё!" Возле места, где раньше был мост через речку, и где когда-то располагалась старая церковь и погост, всё ещё стоит огромная старая берёза. Вершина у ней уже обломилась, но нижние ветки ещё живы. Прежде тут было три берёзы, теперь осталась только одна. Если бы Люся прочитала эти строки, она сразу поняла бы, о каких берёзах я говорю. Долго стоял на крутом берегу реки, обняв старое дерево. Была великолепная погода, какая часто бывает в это время года - вся природа замерла в блаженном покое. Было не жарко, совсем не было комаров. Обратил внимание, что над водой летают десятки ласточек, постоянно залетающих в свои гнёзда, спрятанные в обрывистом берегу. Ласточки летали точно так же, как и шестьдесят лет назад и мне подумалось, что ведь они, наверное, прямые потомки тех птиц, которыми мы любовались тогда, в детстве. Вдруг показалось, что всё как-будто потеряло всякий смысл. Зачем зацветают ромашки и буйствует клевер на лугу, если некому на них смотреть? Зачем всюду растёт эта трава выше пояса, если её некому косить? Моя берёза, видно, уже давно поняла свою ненужность и постепенно умирает, почему-то, начиная с вершины. Я слышал слабый шелест её листьев, как-будто дерево хотело что-то мне сказать. Сломал её плакучую ветку на память. Сейчас, когда пишу эти строки, ветка эта лежит на столе и я время от времени перебираю в руке засохшие листья. Приходит мысль, что может быть всё было и правильно. Смогли бы мы с ней пронести через всю долгую жизнь ту пленительную детскую чистоту наших отношений - это большой вопрос. В жизни было так много всяких передряг и трудностей, что скорее всего на их фоне всё потускнело бы и я не писал бы сейчас этих наивных, по сути беспомощных, благодарственных слов, не повторял бы про себя её имя.
Просмотров: 303 | Добавил: pessimus | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0